Сол Гудман мечтал о собственной конторке. Не о роскошном офисе с видом на горы, а о скромном кабинете, где он сам решал бы, за какие дела браться. Альбукерке встретил его неласково: палящее солнце, редкие клиенты и счета, которые копились быстрее, чем надежды.
Первое помещение оказалось над прачечной. Постоянный запах стирального порошка и гул машин преследовали его даже во сне. Денег хватило лишь на подержанный стол, два стула и вывеску, которая кривилась на ветру. Телефон молчал неделями. Сол ловил себя на том, что разговаривал с кактусом на подоконнике, просто чтобы услышать человеческую речь.
Потом пришел первый клиент — пожилой мужчина, обвиняемый в краже корма для попугая. Дело было мелкое, почти нелепое, но Сол вцепился в него зубами. Он просидел три ночи, изучая местные постановления о магазинных кражах, и в итоге добился условного срока. Оплата едва покрыла расходы на бензин, но в тот день Сол купил себе дешевый буррито и чувствовал себя королем.
Проблемы сыпались как из ведра. То сломался кондиционер, и в кабинете стало душно, как в сауне. То обнаружилось, что предыдущий арендатор не оплатил счета за электричество. Однажды утром Сол нашел на пороге мертвого тарантула — сосед-автомеханик считал, что юристы портят район.
Были дни, когда он подумывал все бросить и устроиться юрисконсультом в какую-нибудь скучную фирму. Но потом вспоминал глаза того старика с делом о корме для попугая — растерянные, благодарные. И понимал: его контора, эта душная комнатенка с кривой вывеской, для кого-то стала последним шансом.
Он научился экономить на всем: печатал документы в библиотеке, брал кофе навынос только по средам, а на обеды приносил сэндвичи, завернутые в фольгу. Постепенно, очень медпенно, дела пошли. Одного клиента рекомендовал другой, потом пришло дело о ДТП, потом — о спорном земельном участке. Сол не стал богаче, но научился выживать.
Как-то раз, засидевшись допознад, он вышел на крыльцо. Над Альбукерке зажигались огни, а его кривая вывеска скрипела на ветру. Сол поправил галстук — тот самый, единственный приличный, — и улыбнулся. Контора была его. Неуютная, проблемная, но своя. И это стоило всех тарантулов на свете.
