Между бесконечными кастингами она разносила эспрессо тем, чьи лица мелькали на обложках глянцевых журналов. Он же ночами выжимал из саксофона хриплые мелодии в полупустых заведениях, где свет неоновых вывеск едва пробивался сквозь сигаретный дым. Их миры столкнулись случайно — на рассвете, в почти пустой закусочной, где он допивал холодный кофе, а она, сняв неудобные туфли, считала мелочь в портмоне.
Сначала всё было просто: усталые улыбки, разговоры вполголоса на пожарной лестнице, его импровизации под шум дождя за окном её крошечной студии. Потом её заметил режиссёр на одном из прослушиваний. Его запись случайно попала в руки продюсеру, искавшему «сырое, аутентичное звучание». Успех пришёл не громом, а нарастающим гулом — сначала тихий интерес, затем первые заголовки, потом графики, расписанные поминутно.
Она теперь примеряла платья, в которых нужно было учиться дышать. Он получал предложения, где каждая нота была заранее прописана в контракте. Их общие вечера превратились в редкие паузы между съёмками и гастролями, заполненные усталым молчанием. Они всё ещё пытались говорить — но слова, как расстроенные струны, звучали фальшиво. Любовь, выросшая в тесноте надежд, начала трещать по швам от просторности нежданной славы. Они ловили друг друга взглядами через заполненные людьми комнаты, словно видя отражения тех, кого больше не существовало.
