Густав Борг, чьё имя когда-то гремело в театральных кругах, снова появился на пороге. Не после долгих лет молчания, не с покаянием. Он принёс с собой папку с исписанными листами. Его взрослые дочери, Нора и Агнес, встретили его в старом родовом доме, пропитанном запахом прошлого и тишиной невысказанного.
Он протянул сценарий Норе, актрисе, чья жизнь была связана со сценой. Роль главная, написанная будто специально для неё. Но она отшатнулась, будто от огня. Её отказ был тихим и твёрдым, как камень, годами лежавший на сердце. Вакантное место быстро заняла приглашённая звезда с блестящего запада, чьё лицо знали все.
А дом… этот старый, немного обветшавший дом, с его скрипучими половицами и тенями в углах, стал центром притяжения. Густав увидел в нём идеальную декорацию — не просто стены, а живую хронику семьи. Каждая комната хранила отголоски смеха, шёпот ссор, эхо утрат. Съёмки должны были начаться здесь, среди этих стен, помнивших всё.
И в этой странной, вынужденной близости, среди чужих кинокамер и чужих людей, появился призрачный шанс. Шанс не для громких объяснений, а для тихих, осторожных взглядов. Для того, чтобы, наконец, расслышать не слова из сценария, а давно забытые интонации друг друга. Чтобы, быть может, различить в другом не просто персонажа семейной драмы, а живого человека.